Любимые стихи про рай, в хронологическом порядке ознакомления

[birdwatcher]

Сергей Ильин, Александра Глебовская:
Советы мы даем
Как быть вдовцу: он потерял двух жен;
Он их встречает -- любящих, любимых,
Ревнующих друг к дружке.
Обратима
По смерти жизнь. У прежнего пруда
Одна дитя качает, как тогда,
Со лба льняные пряди собирая,
Печальна и безмолвна; а
другая,
Такая же блондинка, но с оттенком
Заметным рыжины, поджав коленки,
Сидит на балюстраде, влажный взор
Уставя в синий и пустой простор.
Как быть? Обнять? Кого? Какой забавой
Дитя развлечь? Недетски величавый,
Он помнит ли ту ночь на автостраде
И тот удар, убивший
мать с дитятей?
А новая любовь -- лодыжки тон
Балетным черным платьем оттенен, --
Зачем на ней другой жены кольцо?
Зачем гневливо юное лицо?

Собственно Набоков:
We give advice
To widower. He has been married twice:
He meets his wives; both loved, both living, both
Jealous of one another. Time means growth,
And growth means nothing in Elysian life.
Fondling a changeless child, the flax-haired wife
Grieves on the brink of a remembered pond
Full of a dreamy sky. And, also blond,
but with a touch of tawny in the shade,
feet up, knees clasped, on a stone balustrade
The other sits and raises a moist gaze
Toward the blue impenetrable haze.
How to begin? Which first to kiss? What toy
To give the babe? Does the small solemn boy
Know of the head-on crash which on a wild
March night killed both the mother and the child?
And she, the second love, with instep bare
In ballerina black, why does she wear
The earrings from the other's jewel case?
And why does she avert her fierce young face?

Comments

[zoloto-indii.livejournal.com]

а еще, его же (в соседнем, так сказать, помещении):
Лилит

Я умер. Яворы и ставни

горячий теребил Эол

вдоль пыльной улицы.

Я шел,

и фавны шли, и в каждом фавне

я мнил, что Пана узнаю:

"Добро, я, кажется, в раю".

От солнца заслонясь, сверкая

подмышкой рыжею, в дверях

вдруг встала девочка нагая

с речною лилией в кудрях,

стройна, как женщина, и нежно

цвели сосцы -- и вспомнил я

весну земного бытия,

когда из-за ольхи прибрежной

я близко-близко видеть мог,

как дочка мельника меньшая

шла из воды, вся золотая,

с бородкой мокрой между ног.

И вот теперь, в том самом фраке,

в котором был вчера убит,

с усмешкой хищною гуляки

я подошел к моей Лилит.

Через плечо зеленым глазом

она взглянула -- и на мне

одежды вспыхнули и разом

испепелились.

В глубине

был греческий диван мохнатый,

вино на столике, гранаты,

и в вольной росписи стена.

Двумя холодными перстами

по-детски взяв меня за пламя:

"Сюда",-- промолвила она.

Без принужденья, без усилья,

лишь с медленностью озорной,

она раздвинула, как крылья,

свои коленки предо мной.

И обольстителен и весел

был запрокинувшийся лик,

и яростным ударом чресел

я в незабытую проник.

Змея в змее, сосуд в сосуде,

к ней пригнанный, я в ней скользил,

уже восторг в растущем зуде

неописуемый сквозил,--

как вдруг она легко рванулась,

отпрянула и, ноги сжав,

вуаль какую-то подняв,

в нее по бедра завернулась,

и, полон сил, на полпути

к блаженству, я ни с чем остался

и ринулся и зашатался

от ветра странного. "Впусти",--

я крикнул, с ужасом заметя,

что вновь на улице стою

и мерзко блеющие дети

глядят на булаву мою.

"Впусти",-- и козлоногий, рыжий

народ все множился. "Впусти же,

иначе я с ума сойду!"

Молчала дверь. И перед всеми

мучительно я пролил семя

и понял вдруг, что я в аду.

1928, Берлин,В. Набоков

[birdwatcher.livejournal.com]

Много раз возвращался к этой теме, в общем

[zoloto-indii.livejournal.com]

извини, возможно, не видела, можешь стереть ))

[birdwatcher.livejournal.com]

я про Набокова