![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
birdwatcherВот интересный вопрос (из всех фруктов, которые создал Господь, я больше всего люблю яблоки).
Как объясняется в известной книге Майкла Поллана, яблони не сохраняют своих свойств в семенах своих яблок. А именно, если вы посадите косточку очень вкусного яблока, то яблоня, которая из него вырастет, будет давать абсолютно произвольные [хотя и все одинаковые] плоды. Что означает, с вероятностью 99.9999%, что они будут вообще несъедобны: адски горькие, или твердые, как камень, или любое сочетание этих и миллиона других критериев.
Таким образом, появление осмысленного яблока из косточки всегда считалось редчайшим и важнейшим растениеводческим событием, возникновением нового сорта; все последующие яблони этого сорта получаются клонированием (прививкой) этого конкретного образца, или какой-то из его последующих точных копий. Поэтому инвесторы выращивали из косточек целые леса совершенно бессмысленных яблонь в надежде найти одну нормальную новую, и теряли деньги.
С другой стороны понятно, что сорта яблок, представленные сегодня в сетях гастрономов, обладают некоторыми, скажем так, дополнительными качествами: транспортабельность, срок хранения, соответствие диснеевским визуальным стандартам, удельное содержание сахара и проч. Но все-таки, таких сортов не один и не два, а несколько.
Теперь, собственно, вопрос. В XIX веке, или когда там до индустриализации яблоководства, обыкновенный горожанин видел за свою жизнь большее количество разнообразных более или менее съедобных яблок, или меньше, чем сегодня?
Ну и смежный вопрос: что там за яблоки продавались в ленинградских киосках? Это просто были лучшие яблоки соседних с Ленинградом деревень, никому более не известные, или же это было что-то, имеющее название?
Как объясняется в известной книге Майкла Поллана, яблони не сохраняют своих свойств в семенах своих яблок. А именно, если вы посадите косточку очень вкусного яблока, то яблоня, которая из него вырастет, будет давать абсолютно произвольные [хотя и все одинаковые] плоды. Что означает, с вероятностью 99.9999%, что они будут вообще несъедобны: адски горькие, или твердые, как камень, или любое сочетание этих и миллиона других критериев.
Таким образом, появление осмысленного яблока из косточки всегда считалось редчайшим и важнейшим растениеводческим событием, возникновением нового сорта; все последующие яблони этого сорта получаются клонированием (прививкой) этого конкретного образца, или какой-то из его последующих точных копий. Поэтому инвесторы выращивали из косточек целые леса совершенно бессмысленных яблонь в надежде найти одну нормальную новую, и теряли деньги.
С другой стороны понятно, что сорта яблок, представленные сегодня в сетях гастрономов, обладают некоторыми, скажем так, дополнительными качествами: транспортабельность, срок хранения, соответствие диснеевским визуальным стандартам, удельное содержание сахара и проч. Но все-таки, таких сортов не один и не два, а несколько.
Теперь, собственно, вопрос. В XIX веке, или когда там до индустриализации яблоководства, обыкновенный горожанин видел за свою жизнь большее количество разнообразных более или менее съедобных яблок, или меньше, чем сегодня?
Ну и смежный вопрос: что там за яблоки продавались в ленинградских киосках? Это просто были лучшие яблоки соседних с Ленинградом деревень, никому более не известные, или же это было что-то, имеющее название?