Мелочь, а приятно

[birdwatcher]

Как интересно пишет Астрид Линдгрен! Вот, например, Рони, дочь разбойника (1981), перевод Лунгиной:

Она торопливо размотала длинный плетеный ремешок, который всегда носила подвязанным к поясу. Он не раз выручал ее, когда она взбиралась на скалы или спускалась с высоких деревьев. На одном конце она сделала петлю, а другим обвязала себя вокруг пояса. Затем спустила конец с петлей Бирку и заметила, что глаза его радостно сверкнули, когда он увидел эту петлю. Да, ремешок оказался достаточно длинным, этому борковскому щенку здорово повезло, подумала Рони и крикнула:
— Эй, ты, накинь эту петлю на себя, но не карабкайся вверх, пока я не скажу!
В ту ночь, когда Рони появилась на свет, молния отколола кусок зубчатой стены, и он, к счастью, так и лежал с тех пор у самого края пропасти. Рони заползла за него и крикнула:
— Валяй!
И тут же почувствовала, как ее бока стиснула затягивающаяся ременная петля. Было больно. Рони вскрикивала при каждом рывке Бирка, который карабкался вверх.
«Ремень меня, наверно, перережет пополам, и я стану, как наш замок, из двух частей», — подумала Рони и стиснула зубы, чтобы не застонать.
Но вдруг ремень разом ослаб — Бирк стоял ней и глядел на нее.
— Здорово ты здесь улеглась, — сказал он.
— Ага, — сказала она. — Надеюсь, больше прыгать не будешь?

Comments

[birdwatcher.livejournal.com]

Между Ромео и Джульеттой ничего подобного не происходило. Или у меня было адаптированное издание.

[(Anonymous)]

В более широком смысле. Подобное происходило, в основном, между Отелло и Дездемоной.
Мы вот с детьми читаем "Мио, мой Мио" того же автора. Читается, как "Властелин колец" (который читается/слушается параллельно), пересказанный ребенком слегка слабоумным и эпилептоидным. Сама лет в шесть просто обожала это произведение, и только теперь поняла, в чем секрет: это женская проза для детей. Даже любовные романы. Они хоть и держатся на кое-каком сюжете, даже иногда довольно последовательном, но это потому что автор все-таки постарше будет. Содержанием являются детские фантазии, отчасти кошмары, сладкие и однообразные.

[phyloxena.livejournal.com]

Это Филоксена, с глюками.

[birdwatcher.livejournal.com]

Хм, надо перечитать. Мне они запомнились, как совершенно ванильные персонажи.

[phyloxena.livejournal.com]

В смысле, vanilla? Персонаж там вообще никакой, как окуляры бинокля из двух картонок из-под туалетной бумаги. Это я скачу дремучим лесом с ноющим приятелем подмышкой, это мне страшно-страшно-страшно, мне себя жалко-жалко-жалко, я все дальше-дальше-дальше. Это песня, в сущности, сплошные повторы и все подряд мотивы волшебной сказки, чувствуется самообразование фольклориста. Рони все-таки гораздо лучше, несмотря на возникающую местами неловкость от необходимости читать это вслух и как-то комментировать (и нет, не то, что Вы цитируете, а то, например, что не надо учиться не бояться пропасти таким способом). Наверно, надо было подождать до самостоятельного чтения.

[birdwatcher.livejournal.com]

>Содержанием являются детские фантазии, отчасти кошмары, сладкие и однообразные.

Между прочим, капитальное объяснение.

[phyloxena.livejournal.com]

Слишком всеобъемлющее? Думаю, что нет. Тот же Толкиен этим не исчерпывается, хотя дает обильную почву. Даже Маугли гораздо больше. Вот у Линдгрен: Карлсон -- один дома, воображаемый приятель, с которым можно безобразничать. Пеппи сама по себе, никого не слушается, в школу не ходит, а еще всех вздует и одарит. Любимая героиня, разумеется. Мио не пропал, а оказался королевичем. Братья львиное сердце не умерли, а потом опять не умерли. Повторы, обратимость, страшно, но не на самом деле, всегда успеешь проснуться. За обложкой еще дверца и еще калитка.